Время ускорило свой бег. Если в минувшие столетия общезначимые события протекали размеренно, то нынче это происходит в ускоренном темпе. Свидетельство тому— наш дивный край, который, пережив многочисленные периоды подъема и падений, расцвета культуры и массовых разорений, став на путь возрождения, устремил свои взоры на восстановление историко-архитектурного и духовного наследия Отчизны. Куда ни глянешь, всюду идут реставрационные и строительные работы.

И что особенно отрадно, трудятся над восстановлением наших бесценных, уникальных памятников старины, а также над увековечением имен просиявших соотечественников в большинстве своем высокообразованные, талантливые специалисты. Терпеливо постигая утраченные секреты былых ваятелей и зодчих, совершенствуя Богом данный дар, наши именитые Мастера создают шедевры, аналогов которым нет. К ним, я думаю, по праву можно отнести и моих собеседников — начальника отдела комплексного проектирования Департамента внешних связей Белорусского Экзархата, главного архитектора проектов Николая Лукьянчика и маститого скульптора Михаила Инькова.

— Николай Иосифович, когда вы начали сотрудничать с Минским епархиальным управлением?

— Это произошло в 1984 году с восстановления храма в деревне Чижевичи Солигорского района. С тех пор в среднем по одному храму в год я разрабатывал и сдавал строителям. Но это была не основная моя работа, я был главным архитектором по восстановлению знаменитого Мирского замка, двенадцать лет вел там реставрационные работы. Думаю, владыка Филарет пригласил меня на должность, которую я сейчас занимаю, потому, что мне удалось за двенадцать лет не только изучить, но и познать некоторые секреты устройства старинных арок, сводов, перекрытий… Сейчас этим владеют немногие, так как строения в основном возводят с применением железобетона, который, как известно, до конца не изучен, дорогостоящ, нетехнологичен и неканоничен. Я успешно переделал пять храмов с железобетонным перекрытием на своды из кирпича.

— Как вам удалось убедить экспертов в том, что сложенный из кирпича свод будет работать?

— Благодаря поддержке владыки и моей настойчивости, удалось вывезти экспертов в Мирский замок и показать это воочию.

— Известно, что последним хозяином этого величественного памятника старины был Святополк-Мирский, умерший в 1938 году. После него замок унаследовал его племянник, в годы войны служивший в немецкой армии переводчиком. Отсидев за это в лагерях 25 лет, он уехал за границу. В наше время Мирский замок включили в список мирового наследия ЮНЕСКО. Сейчас он — своеобразная визитная карточка Беларуси. Посетив замок, можно услышать множество связанных с его историей легенд. Одна из них — подземные ходы. Не доводилось ли вам в них хаживать?

— Радзивиллы, былые владельцы этого замка, любили, спрятавшись за его стенами, “выныривать” где-нибудь за десяток километров от него. Все замки, которые они строили, имеют подземные ходы. Точно знаю, что в Несвижском есть километрах в шести замковая гора — я родом из тех мест. Мама рассказывала, что в 1939 году, когда советские войска вошли в город и взяли его в кольцо, все радзивилловские в тылу наших войск оказались. Сейчас они живут и здравствуют в Италии.

В Мирском замке есть одна из пяти башен, так называемая северо-восточная, из которой по направлению к Несвижу есть ход. Я был в башне, мы открывали устье входа, но оно забито землей. Мы сделали электрозондаж почвы, срез которого показал ее неоднородность, диаметром, равным диаметру входа.

— Были ли во время раскопок сделаны какие-либо находки?

— Я не думаю, что их там не было, но как на туровской земле самые ценные экспонаты оказались в личных коллекциях, так это было и здесь. Летописи свидетельствуют, что в Мирском замке есть клад, но время обретения его еще не пришло. Работая на объекте, мы вскрывали ниши, которые до этого никто не знал. Объем этого величественного памятника — 75 тысяч кубометров, так что исследовать там есть что.

— Николай Иосифович, что подтолкнуло вас к выбору профессии архитектора?

— Думаю, то, что было заложено во мне с детства. Родился я в 10 километрах от Несвижа. Семья у нас была большая. Мне предлагали без экзаменов поступить в медицинский институт, а во время службы в войсках особого назначения отправляли в дипломатический корпус. Но меня потянуло в архитектуру… Поступил я на архитектурное отделение БПИ только на шестой год после школы. Все годы учебы получал повышенную стипендию. Кстати, учились мы с Михаилом Михайловичем Иньковым на одном курсе. Распределился я в Министерство культуры инспектором по охране памятников.

Придя туда, понял: перекладывание бумажек — не мое дело, — и стал подыскивать другую работу. Как раз в это время сформировалась Рабочая группа по созданию Белорусского государственного музея народной архитектуры и быта, меня пригласили туда заведующим отделом. Я пригласил к себе Михаила Михайловича Инькова, Александра Семеновича Трухина, Александра Ивановича Локотко (кстати, который теперь доктор наук, профессор, директор Института этнографии и фольклора Академии наук).

Мы так работали, что дома почти не бывали. Потом нам предложили потрудиться в реставрации. В это время, заканчивая аспирантуру, я как раз работал над диссертацией. Мой руководитель предложил сделать проект реставрации церкви под Солигорском, мы его успешно осуществили. Приехав на ее открытие, вошел во двор, где сидели старушки, слышу, они говорят: “Это тот архитектор, который занимался реставрацией нашей церкви…” И неожиданно стали передо мной на колени. Пережив это, я понял, что пошел по верному пути.

— В вашем трудовом багаже немало интересных работ. Какие из них особенно памятны?

— Старинная церковь — памятник архитектуры в Чижевичах Солигорского района, храм в Вилейке, построенный по моему проекту спонсором Игорем Шалухо, а теперь — благочинным Мядельского района, отцом Игорем. С ним мы до сих пор продолжаем дружить. После этого мы построили на вилейской земле еще три церкви, теперь вместе “тянем” четвертую, в Мяделе. Интересной была и работа в Турове.

— Кто ее инициировал?

— Удивительный человек, краевед, покойный ныне директор совхоза Николай Николаевич Артюшко. Как-то у коллег, проектировавших баню для Турова, он поинтересовался, нет ли у них хлопцев, которые смогли бы древнее городище восстановить. Взяться за эту работу поручили мне. Институт, в котором я в то время работал, обратился с предложением в Министерство культуры, там меня и назначили научным руководителем по реконструкции Туровского Городища.

— У вас были большие планы, но осуществить их не удалось. “Орешек” оказался твердым или помешали иные причины?

— Когда выкристаллизовался образ Туровского Городища, я его согласовал в Министерстве культуры. Зная, что это памятник архитектуры, о своих планах поставил в известность Национальную академию наук. Отвечал за этот участок работы Петр Федорович Лысенко, который давно участвовал в исследовании городища как археолог. Тогда-то этого человека и посетила идея раскопать на Замковой горе старинный фундамент и поставить его под стекло.

Проектом реконструкции Туровского городища предусматривалось восстановление храма-памятника, а в цокольном этаже, где будет поддерживаться постоянный температурно-влажностный режим, устроить музей религии Полесья. Ведь в то время, когда святитель Кирилл Туровский жил в Турове, в Киеве княжил Владимир, брат которого был князем туровским.

Скажите, мог ли он, не покрестив брата, отправиться крестить Полоцк? Просто сведения о том событии до нас не дошли. Уверен, что мы бы собрали достаточно материала, не только наша, но и мировая общественность подключилась бы к нам. С этой идеей мы и пришли к владыке, он долго обдумывал это, а потом сказал: “Только на камне веры возродим в Турове храм”.

Но Лысенко наши взгляды не разделял. Тогда мы обратились за поддержкой в комиссию Верховного Совета, которая одобрила наше предложение и протокольно поручила, с учетом замечаний, продолжить работы по реконструкции. Но тут распался Союз, умер директор Артюшко, и все затухло. Известие о том, что на Замковой горе работает Лысенко, было воспринято нами как гром среди ясного неба. Оказывается, убедив всех в том, что я — научный руководитель реконструкции Туровского Городища — отказался от своего проекта, он добился, чтобы правительство признало его концепцию правильной и выделило около миллиарда белорусских рублей на возведение на Замковой горе саркофага из металла и стекла.

По нашим расчетам, на эти деньги там можно было построить церковь и открыть музей. Известно, что выдержать должный температурно-влажностный режим под стеклом без необходимого инженерного обеспечения невозможно. Все самые ценные вещи в музеях мира хранятся без дневного света. Знаменитое Берестье от этого уже пострадало, теперь под угрозой исчезновения может оказаться фундамент древней церкви бесценной для нас Замковой горы.

— Вы не пытались начавшиеся там работы остановить?

— К сожалению, когда мы о них узнали, остановить раскопки было уже невозможно. Месяц назад мы с Михаилом побывали на Замчище. То, что там увидели, повергло в шок. Владыке Стефану, Епископу Туровскому и Мозырскому, даже плохо стало. Вокруг фундамента трактор разрывал кости… “А где Лысенко?” — спрашиваем у рабочих. А нам: “Тут его нет”. Когда трактор выехал, в котлован заехала машина с буровой установкой, ее там даже видно не было. Она делала для свай буры метров на десять в глубину!

— Расскажите, пожалуйста, об истории Замковой горы.

— Она была насыпана на правом берегу Припяти при князе Туре в Х веке. До ХII века на ней стоял княжеский замок. Оборонительная вежа, руины которой сохранились до 50-х годов ХХ столетия, соединялась подземным ходом с главным храмом Свято-Борисоглебского монастыря. В 1914—1991 годах на Замковой горе были раскопаны фундаменты древнего собора. На восточной стороне горы стояла красивая Свято-Ильинская церковь, которая в годы гонений на Церковь была разобрана, а настоятель — протоиерей Петр Король за исповедание веры был расстрелян. Ниже Замковой горы, по другую сторону реки Ездры, находилась приходская Спасо-Преображенская церковь, в ней было найдено Туровское Евангелие ХI века. В 1939 году церковь сгорела. Во время гибели храма многие очевидцы наблюдали в небе сияющий золотой крест. Земля эта священна, поэтому все, что бы сейчас ни возводилось на Замковой горе без благословения, быстро разрушается.

Мы выбрали самый оптимальный вариант сохранения памятника архитектуры ХII века. Для начала практически в створе храма установили величественный монумент святителю Кирилле Туровскому, ставший первым православным памятником на Беларуси. Хотели эту композицию замкнуть колокольней. По мере поступления денег нам удалось бы здесь все восстановить. Теперь гора уничтожена, со временем древние фундаменты тоже рассыпятся. 18 сентября возле памятника, одетого в стеклянный саркофаг, соберутся участники празднования 1000-летия Туровской епархии. После торжества святое место вновь опустеет. Со временем дожди, снега и солнце сделают свое черное дело…

— Скажите, трудно ли было работать над памятником “русскому Златоусту”, святителю Кирилле Туровскому?

— Получив благословение владыки, его мы со скульптором Михаилом Михайловичем Иньковым делали втихаря. Помимо нападок, в это время в наших семьях происходило много странного. Сначала у Михаила отец умер… С тех пор за ним неприятности и ходят по пятам…

— Николай Иосифович, а чем вы сейчас занимаетесь?

— У меня много строящихся церквей, есть среди них и те, что возводятся в Минске. Мои работы можно увидеть на проспекте Победителей: колокольня, дьяконский корпус и трапезная, в Стиклево: величественный храм Рождества Христова; минская церковь Софии Слуцкой — тоже моя работа. Они моя радость и любовь.

А теперь я обращаюсь к другому собеседнику

— Михаил Михайлович, полагаю, у вас с Николаем Иосифовичем, как у бывших однокурсников, в характере есть много общего. Расскажите, пожалуйста, о себе.

— Родился я в поселке Зельва Гродненской области, упомянутом в Летописи с ХIII века. Жили мы под замковой горой. Разрушенный старинный костел, католическое кладбище с красивыми старинными памятниками помнятся мне с детства. Но жил я в Зельве только до семи лет. В 1961 году мы с родителями переехали в столицу Беларуси. То, что произвело на меня неизгладимое впечатление в юном возрасте, наверно, не прошло бесследно…

— А кем были ваши родители?

— Отец Михаил Никифорович работал в Зельвенском райкоме комсомола, после окончания Высшей партийной школы трудился в Министерстве внутренних дел. Полковник в отставке. Мама работала в Министерстве сельского хозяйства. Есть у меня сестра Алена, она, как и я, живет в Минске.

— Вы поступили в БПИ сразу после окончания школы?

— После школы я пошел работать чертежником-конструктором и поступил на вечернее отделение архитектурного факультета БПИ. Проучившись полтора года, перевелся на дневное отделение. После окончания БПИ меня направили на работу художником-конструктором (дизайнер) в белорусский филиал ВНИИТЭ. Потом мой однокурсник Николай Лукьянчик предложил работу в Рабочей группе начальником отдела (Поозерье и Поднепровье). Всю свою жизнь у меня было желание стать художником. В то время для того, чтобы стать профессиональным художником, нужно было поступить в Театрально-художественный институт.

Для осуществления своей мечты организовал в Доме пионеров Фрунзенского района кружок “Юный скульптор” и стал там работать по специальности. Благодаря своей находчивости, в Театрально-художественный институт я поступил и окончил скульптурное отделение. Но поступал я в институт, а закончил в 1994 году уже Академию. Чтобы сделать из меня скульптора-монументальщика, государство учило меня двенадцать лет. Но мой труд сейчас не востребован, поэтому я вынужден сидеть без работы. Нас с Николаем выдвигали на присуждение премии “За духовное возрождение”, но мы ее так и не получили. Недавно я разработал для Турова поклонный Крест, но Житковичский райисполком решил делать его своими силами… Быть может, нашему государству не нужны специалисты высокого класса?

Было горько и больно слышать из уст хорошего, доброго человека, талантливого скульптора эти слова. У него, имеющего за плечами блистательные работы, трижды выдвигавшиеся на государственную премию, сейчас нет денег даже на проезд в общественном транспорте. Распрощавшись с нами, Михаил Михайлович вынужден был отправиться домой пешком… Так и хочется крикнуть во весь голос: “Люди, что с нами происходит?” Только вот услышит ли меня хоть одна живая душа?

Зная, что сегодня Николаю Иосифовичу Лукьянчику исполняется 55 лет, хочу пожелать ему плодотворной работы и таких, как Михаил Иньков, талантливых друзей!

Пока нет комментариев.

Оставить комментарий

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля помечены (*).

<a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>